-- А вот как: прежде всего мне нужно удостовериться, точно ли вы тот человек, в ком я имею надобность.
-- Какие же доказательства вам надо?
-- Знавали вы в тысяча восемьсот четырнадцатом или в тысяча восемьсот пятнадцатом году моряка по имени Дантес?
-- Дантес!.. Знавал ли я беднягу Эдмона! Еще бы, да это был мой лучший друг! -- воскликнул Кадрусс, густо покраснев, между тем как ясные и спокойные глаза аббата словно расширялись, чтобы единым взглядом охватить собеседника.
-- Да, кажется, его звали Эдмоном.
-- Конечно, его звали Эдмон! Еще бы! Это так же верно, как то, что меня зовут Гаспар Кадрусс. А что с ним сталось, господин аббат, с бедным Эдмоном? -- продолжал трактирщик. -- Вы его знали? Жив ли он еще? Свободен ли? Счастлив ли?
-- Он умер в тюрьме в более отчаянном и несчастном положении, чем каторжники, которые волочат ядро на тулонской каторге.
Смертельная бледность сменила разлившийся было по лицу Кадрусса румянец. Он отвернулся, и аббат увидел, что он вытирает слезы уголком красного платка, которым была повязана его голова.
-- Бедняга! -- пробормотал Кадрусс. -- Вот вам еще доказательство в подтверждение моих слов, господин аббат, что бог милостив только к дурным людям. Да, -- продолжал Кадрусс, -- свет становится день ото дня хуже. Пусть бы небеса послали на землю сначала серный дождь, потом огненный -- и дело с концом!
-- Видимо, вы от души любили этого молодого человека, -- сказал аббат.