-- О нет, -- отвечал Кадрусс, -- каталанка Мерседес и господин Моррель не покинули его; но бедный старик вдруг возненавидел Фернана, того самого, -- прибавил Кадрусс с насмешливой улыбкой, -- которого Дантес назвал вам своим другом.
-- А разве он не был ему другом? -- спросил аббат.
-- Гаспар! Гаспар! -- сказала больная со ступеньки лестницы. -- Подумай, раньше чем говорить!
Кадрусс с досадой махнул рукой и не удостоил жену ответом.
-- Можно ли быть другом человека, у которого хочешь отбить женщину? -- ответил он аббату. -- Дантес по доброте сердечной называл всех этих людей друзьями... Бедный Эдмон! Впрочем, лучше, что он ничего не узнал; ему трудно было бы простить им на смертном одре... И что бы там ни говорили, -- продолжал Кадрусс, речь которого была не чужда своего рода грубоватой поэзии, -- а я все же больше боюсь проклятия мертвых, чем ненависти живых.
-- Болван! -- сказала Карконта.
-- А вам известно, -- продолжал аббат, -- что этот Фернан сделал?
-- Известно ли? Разумеется, известно!
-- Так говорите.
-- Твоя воля, Гаспар, -- сказала жена, -- делай как знаешь, но только лучше бы тебе помолчать.