Он подошел к двери, запер ее и для большей верности наложил ночной засов. Между тем аббат выбрал себе удобное местечко; он уселся в уголок, чтобы оставаться в тени, в то время как свет будет падать на лицо собеседника. Опустив голову и сложив, или, вернее, стиснув руки, он весь превратился в слух.
Кадрусс придвинул табурет и сел против него.
-- Помни, что не я тебя заставила! -- послышался дрожащий голос Карконты, словно она видела сквозь половицы, что происходит внизу.
-- Ладно, ладно, -- сказал Кадрусс, -- довольно; я все беру на себя.
И он начал.
VI. Рассказ Кадрусса
-- Прежде всего, -- сказал Кадрусс, -- я должен просить вас, господин аббат, дать мне одно обещание.
-- Какое? -- спросил аббат.
-- Если вы когда-нибудь воспользуетесь сведениями, которые я сообщу, то никто не должен знать, что вы получили их от меня; люди, о которых я буду говорить, богаты и могущественны, и если они дотронутся до меня хоть пальцем, то раздавят меня, как стекло.
-- Будьте спокойны, друг мой, -- сказал аббат, -- я священник, и тайны умирают в моей груди; помните, что у нас нет другой цели, как только достойным образом исполнить последнюю волю нашего друга. Говорите, не щадя никого, но и без ненависти; говорите правду, только правду. Я не знаю и, вероятно, никогда не узнаю тех людей, о которых вы мне расскажете. К тому же я итальянец, а не француз, принадлежу богу, а не людям; я возвращаюсь в свой монастырь, из которого вышел единственно, чтобы исполнить последнюю волю умершего.