"Пенелон, -- говорит капитан, -- сдается мне, мы идем ко дну; дай мне руль, старина, и ступай в трюм".
Я отдал ему руль, схожу вниз; там было уже три фута воды; я на палубу, кричу: "Выкачивай!" Какое там! Уже было поздно. Принялись за работу; но чем больше мы выкачивали, тем больше ее прибывало.
"Нет, знаете, -- говорю я, промаявшись четыре часа, -- тонуть так тонуть, двум смертям не бывать, одной не миновать!"
"Так-то ты подаешь пример, дядя Пенелон? -- сказал капитан. -- Ну, погоди же!"
И он пошел в свою каюту и принес пару пистолетов.
"Первому, кто бросит помпу, -- сказал он, -- я раздроблю череп!"
-- Правильно, -- сказал англичанин.
-- Ничто так не придает храбрости, как дельное слово, -- продолжал моряк, -- тем более что погода успела проясниться и ветер стих; но вода прибывала -- не слишком сильно, каких-нибудь дюйма на два в час, но все же прибывала. Два дюйма в час -- оно как будто и пустяки, но за двенадцать часов это составит по меньшей мере двадцать четыре дюйма, а двадцать четыре дюйма составляют два фута. Два фута да три, которые мы уже раньше имели, составят пять. А когда у корабля пять футов воды в брюхе, то можно сказать, что у него водянка.
"Ну, -- сказал капитан, -- теперь довольно, и господин Моррель не может упрекнуть нас ни в чем: мы сделали все, что могли, для спасения корабля; теперь надо спасать людей. Спускай шлюпку, ребята, и поторапливайтесь!"
-- Послушайте, господин Моррель, -- продолжал Пенелон, -- мы очень любили "Фараона", но как бы моряк ни любил свой корабль, он еще больше любит свою шкуру; а потому мы и не заставили просить себя дважды; к тому же корабль так жалобно скрипел и, казалось, говорил нам: "Да убирайтесь поскорее!" И бедный "Фараон" говорил правду. Мы чувствовали, как он погружается у нас под ногами. Словом, в один миг шлюпка была спущена, и мы, все восемь, уже сидели в ней.