-- Все, -- отвечал Франц, -- ваш голос, взгляд, ваша бледность, самая жизнь, которую вы ведете.
-- Я? Я веду самую счастливую жизнь, какая только может быть на земле, -- жизнь паши. Я владыка мира; если мне понравится какое-нибудь место, я там остаюсь; если соскучусь, уезжаю; я свободен, как птица; у меня крылья, как у нее; люди, которые меня окружают, повинуются мне по первому знаку. Иногда я развлекаюсь тем, что издеваюсь над людским правосудием, похищая у него разбойника, которого оно ищет, или преступника, которого оно преследует. А кроме того, у меня есть собственное правосудие, всех инстанций, без отсрочек и апелляций, которое осуждает и оправдывает и в которое никто не вмешивается. Если бы вы вкусили моей жизни, то не захотели бы иной и никогда не возвратились бы в мир, разве только ради какого-нибудь сокровенного замысла.
-- Мщения, например! -- сказал Франц.
Незнакомец бросил на Франца один из тех взглядов, которые проникают до самого дна ума и сердца.
-- Почему именно мщения? -- спросил он.
-- Потому что, -- возразил Франц, -- вы кажетесь мне человеком, который подвергается гонению общества и готовится свести с ним какие-то страшные счеты.
-- Ошибаетесь, -- сказал Синдбад и рассмеялся своим странным смехом, обнажавшим острые белые зубы, -- я своего рода филантроп и, может быть, когда-нибудь отправлюсь в Париж и вступлю в соперничество с господином Аппером и с Человеком в синем плаще [ прозвище известного благотворителя Эдма Шампьона (1764--1852) ].
-- И это будет ваше первое путешествие в Париж?
-- Увы, да! Я не слишком любопытен, не правда ли? Но уверяю вас, не я тому виной; время для этого еще придет.
-- И скоро вы думаете быть в Париже?