Маэстро Пастрини повернулся к Францу, который казался ему наиболее благоразумным из приятелей. Надобно отдать справедливость честному малому. За его жизнь в его гостинице перебывало немало французов, но некоторые свойства их ума остались для него загадкой.
-- Ваша милость, -- сказал он очень серьезно, обращаясь, как мы уже сказали, к Францу, -- если вы считаете меня лгуном, бесполезно говорить вам то, что я намеревался вам сообщить; однако смею уверить, что я имел в виду вашу же пользу.
-- Альбер не сказал, что вы лгун, дорогой синьор Пастрини, -- прервал Франц, -- он сказал, что не поверит вам, только и всего. Но я вам поверю, будьте спокойны; говорите же.
-- Однако, ваша милость, вы понимаете, что, если моя правдивость под сомнением...
-- Дорогой мой, -- прервал Франц, -- вы обидчивее Кассандры; но ведь она была пророчица, и ее никто не слушал, а вам обеспечено внимание половины вашей аудитории. Садитесь и расскажите нам, кто такой господин Вампа.
-- Я уже сказал вашей милости, что это разбойник, какого мы не видывали со времен знаменитого Мастрильи.
-- Но что общего между этим разбойником и моим приказанием кучеру выехать в ворота дель-Пополо и вернуться через ворота Сан-Джованни?
-- А то, -- отвечал маэстро Пастрини, -- что вы можете спокойно выехать в одни ворота, но я сомневаюсь, чтобы вам удалось вернуться в другие.
-- Почему? -- спросил Франц.
-- Потому, что с наступлением темноты даже в пятидесяти шагах за воротами небезопасно.