-- Поздравляю, Альбер, это блестяще для человека, не занимающегося журналистикой, -- воскликнул Бошан. -- Стоит пресловутой морской змеи в "Конституционалисте". Вампир -- просто великолепно!
-- Глаза красноватые с расширяющимися и суживающимися, по желанию, зрачками, -- произнес Дебрэ, -- орлиный нос, большой открытый лоб, в лице ни кровинки, черная бородка, зубы блестящие и острые и такие же манеры.
-- Так оно и есть, Люсьен, -- сказал Морсер, -- все приметы совпадают в точности. Да, манеры острые и колкие. В обществе этого человека у меня часто пробегал мороз по коже; а один раз, когда мы вместе смотрели казнь, я думал, что упаду в обморок не столько от работы палача и от криков осужденного, как от вида графа и его хладнокровных рассказов о всевозможных способах казни.
-- А не водил он вас в развалины Колизея, чтобы пососать вашу кровь, Морсер? -- спросил Бошан.
-- А когда отпустил, не заставил вас расписаться на каком-нибудь пергаменте огненного цвета, что вы отдаете ему свою душу, как Исав первородство?
-- Смейтесь, смейтесь, сколько вам угодно, -- сказал Морсер, слегка обиженный. -- Когда я смотрю на вас, прекрасные парижане, завсегдатаи Гантского бульвара, посетители Булонского леса, и вспоминаю этого человека, то, право, мне кажется, что мы люди разной породы.
-- И я этим горжусь! -- сказал Бошан.
-- Во всяком случае, -- добавил Шато-Рено, -- ваш граф Монте-Кристо в минуты досуга прекрасный человек, если, конечно, не считать его делишек с итальянскими разбойниками.
-- Никаких итальянских разбойников нет! -- сказал Дебрэ.
-- И вампиров тоже нет! -- поддержал Бошан.