-- Вот как! -- сказал он. -- Значит, капитан -- благородный человек. Тем лучше!
Это восклицание, отвечавшее скорее на собственную мысль графа, чем на слова Альбера, всем показалось странным, особенно Моррелю, который удивленно посмотрел на Монте-Кристо. Но в то же время это было сказано так мягко и даже нежно, что, несмотря на всю странность этого восклицания, не было возможности на него рассердиться.
-- Какие у него могли быть основания в этом сомневаться? -- спросил Бошан у Шато-Рено.
-- В самом деле, -- отвечал тот, своим наметанным и зорким глазом аристократа сразу определивший в Монте-Кристо все, что поддавалось определению, -- Альбер нас не обманул, и этот граф -- необыкновенный человек; как вам кажется, Моррель?
-- По-моему, у него открытый взгляд и приятный голос, так что он мне нравится, несмотря на странное замечание на мой счет.
-- Господа, -- сказал Альбер, -- Жермен докладывает, что завтрак подан. Дорогой граф, разрешите указать вам дорогу.
Все молча прошли в столовую и заняли свои места.
-- Господа, -- заговорил, усаживаясь, граф, -- разрешите мне сделать вам признание, которое может послужить мне извинением за возможные мои оплошности: я здесь чужой, больше того, я первый раз в Париже. Поэтому с французской жизнью я совершенно незнаком; до сих пор я всегда вел восточный образ жизни, совершенно противоположный французским нравам и обычаям. И я заранее прошу извинить меня, если вы найдете во мне слишком много турецкого, неаполитанского или арабского. А засим приступим к завтраку.
-- Как он говорит! -- прошептал Бошан. -- Положительно это вельможа!
-- Чужеземный вельможа, -- добавил Дебрэ.