-- Граф, -- отвечал Альбер, -- я как раз сообщал о вашем предстоящем приходе моим друзьям, которых я пригласил сюда по случаю вашего любезного обещания навестить меня. Позвольте вам их представить: граф Шато-Рено, чье дворянство восходит к двенадцати пэрам и чьи предки сидели за Круглым столом; господин Люсьен Дебрэ -- личный секретарь министра внутренних дел; господин Бошан -- опасный журналист, гроза французского правительства; он широко известен у себя на родине, но вы в Италии, быть может, никогда не слышали о нем, потому что там его газета запрещена; наконец, господин Максимилиан Моррель -- капитан спаги.
При этом имени граф, раскланивавшийся со всеми очень вежливо, но с чисто английским бесстрастием и холодностью, невольно сделал шаг вперед, и легкий румянец мелькнул, как молния, на его бледных щеках.
-- Вы носите мундир французов-победителей, -- сказал он Моррелю. -- Это прекрасный мундир.
Трудно было сказать, какое чувство придало такую глубокую звучность голосу графа и вызвало, как бы помимо его воли, особый блеск в его глазах, таких прекрасных, спокойных и ясных, когда ничто их не затуманивало.
-- Вы никогда не видали наших африканцев? -- спросил Альбер.
-- Никогда, -- отвечал граф, снова вполне овладев собою.
-- Под этим мундиром бьется одно из самых благородных и бесстрашных сердец нашей армии.
-- О виконт! -- прервал Моррель.
-- Позвольте мне договорить, капитан... И мы сейчас узнали, -- продолжал Альбер, -- о таком геройском поступке господина Морреля, что, хотя я вижу его сегодня первый раз в жизни, я прошу у него разрешения представить его вам, граф, как моего друга.
И при этих словах странно неподвижный взор, мимолетный румянец и легкое дрожание век опять выдали волнение Монте-Кристо.