Монте-Кристо, напротив, шел вправо; подойдя к группе деревьев, он остановился.
Управляющий не мог больше сдерживаться.
-- Уйдите отсюда, ваше сиятельство, -- воскликнул он, -- уйдите отсюда, умоляю вас, ведь вы как раз стоите на том самом месте!
-- На каком месте?
-- На том месте, где он свалился.
-- Дорогой Бертуччо, -- сказал граф смеясь, -- придите в себя, прошу вас; ведь мы здесь не в Сартене или Корте. Здесь не лесная трущоба, а английский сад, очень запущенный, правда, но все-таки не к чему за это клеветать на него.
-- Не стойте тут, сударь, не стойте тут, умоляю вас!
-- Мне кажется, вы сходите с ума, маэстро Бертуччо, -- холодно отвечал граф. -- Если так, скажите, и я отправлю вас в лечебницу, пока не случилось несчастья.
-- Ах, ваше сиятельство, -- сказал Бертуччо, тряся головой и всплескивая руками с таким потерянным видом, что, наверное, рассмешил бы графа, если бы того в эту минуту не занимали более важные мысли, -- несчастье уже произошло...
-- Бертуччо, -- сказал граф, -- я считаю долгом предупредить вас, что, размахивая руками, вы их вдобавок отчаянно ломаете и вращаете белками как одержимый, в которого вселился бес; а я давно уже заметил, что самый упрямый из бесов -- это тайна. Я знал, что вы корсиканец, я всегда знал вас мрачным и погруженным в размышления о какой-то вендетте, но в Италии я не обращал на это внимания, потому что в Италии такого рода вещи приняты; но во Франции убийство обычно считают поступком весьма дурного тона; здесь имеются жандармы, которые им интересуются, судьи, которые за него судят, и эшафот, который за него мстит.