"Ну что же? Счет верен?" -- спросил ювелир.
"Да, -- сказал Кадрусс, -- принеси кошелек, Карконта, и отыщи какой-нибудь мешок".
Карконта подошла к шкафу и вернулась со старым кожаным бумажником; из него вынули несколько старых засаленных писем и на их место положили ассигнации: она принесла и мешок, где лежало два или три экю по шесть ливров -- по-видимому, все состояние жалкой четы.
"Ну вот, -- сказал Кадрусс, -- хоть вы нас и ограбили, может быть, тысяч на десять франков, но не отужинаете ли вы с нами? Я предлагаю от души".
"Благодарю вас, -- отвечал ювелир, -- но, должно быть, уже поздно, и мне пора в Бокер, а то жена начнет беспокоиться. -- Он посмотрел на часы. -- Черт возьми! -- воскликнул он. -- Уже скоро девять, я раньше полуночи не попаду домой. Прощайте, друзья; если к вам еще когда-нибудь забредет такой аббат Бузони, вспомните обо мне".
"Через неделю вас уже не будет в Бокере, -- сказал Кадрусс, -- ведь ярмарка закрывается на будущей неделе".
"Да, но это ничего не значит, напишите мне в Париж: господину Жоаннесу, Пале-Рояль, галерея Пьер, номер сорок пять; я нарочно приеду, если надо будет".
Раздался удар грома, и молния сверкнула так ярко, что почти затмила свет лампы.
"Ого, -- сказал Кадрусс, -- как же вы пойдете в такую погоду?"
"Я не боюсь грозы", -- сказал ювелир.