-- Как я могу, когда даже ее мужу это не удается? -- спросил Люсьен. -- Вы знаете характер баронессы: она не поддается ничьему влиянию и делает только то, что захочет.
-- Ну, будь я на вашем месте... -- сказал Альбер.
-- Что тогда?
-- Я бы излечил ее; это была бы большая услуга ее будущему зятю.
-- Каким образом?
-- Очень просто. Я дал бы ей урок.
-- Урок?
-- Да. Ваше положение личного секретаря министра делает вас авторитетом в отношении всякого рода новостей, вам стоит только открыть рот, как все ваши слова немедленно стенографируются биржевиками; заставьте ее раз за разом проиграть тысяч сто франков, и она станет осторожнее.
-- Я не понимаю вас, -- пробормотал Люсьен.
-- А между тем это очень ясно, -- отвечал с неподдельным чистосердечием Альбер, -- сообщите ей в одно прекрасное утро что-нибудь неслыханное, -- телеграмму, содержание которой может быть известно только вам; ну, например, что накануне у Габриэль видели Генриха Четвертого, это вызовет повышение на бирже, она захочет воспользоваться этим и, несомненно, проиграет, когда на следующий день Бошан напечатает в своей газете: