-- Вы же видите, я вовсе не прячусь.
-- Это твое счастье, я очень бы хотел сказать то же про себя; а вот я прячусь. К тому же я боялся, что ты меня не узнаешь; но ты меня узнал, -- прибавил Кадрусс с гаденькой улыбочкой, -- это очень мило с твоей стороны.
-- Ну, хорошо, -- сказал Андреа, -- что же вы хотите?
-- Ты говоришь мне "вы"; это нехорошо, Бенедетто, ведь я твой старый товарищ; смотри, я стану требовательным.
Эта угроза охладила гнев Андреа; он чувствовал, что вынужден уступить.
Он снова пустил лошадь рысью.
-- С твоей стороны нехорошо так обращаться со мной, Кадрусс, -- сказал он. -- Ты сам говоришь, что мы старые товарищи, ты марселец, я...
-- Так ты теперь знаешь, кто ты?
-- Нет, но я вырос на Корсике. Ты стар и упрям, я молод и неуступчив. Плохо, если мы начнем угрожать друг другу, нам лучше все решать полюбовно. Чем я виноват, что судьба мне улыбнулась, а тебе по-прежнему не везет?
-- Так тебе вправду повезло? Значит, и этот грум, и тильбюри, и платье не взяты напрокат? Что ж, тем лучше! -- сказал Кадрусс с блестящими от жадности глазами.