Как только ворота закрылись и баронесса вместе с Дебрэ очутились во дворе, он сказал:
-- Что с вами, Эрмина? Почему вам стало дурно, когда граф рассказывал эту историю, или, вернее, эту сказку?
-- Потому, что я вообще отвратительно себя чувствовала сегодня, мой друг, -- ответила баронесса.
-- Да нет же, Эрмина, -- возразил Дебрэ, -- я никогда этому не поверю. Наоборот, вы были прекрасно настроены, когда приехали к графу. Правда, господин Данглар был немного не в духе; но я ведь знаю, как мало вы обращаете внимания на его дурное настроение. Кто-то вас расстроил. Расскажите мне, в чем дело, вы же знаете, я не потерплю, чтобы вас обидели.
-- Уверяю вас, Люсьен, вы ошибаетесь, -- сказала г-жа Данглар, -- все дело просто в самочувствии, как я вам сказала, да еще в дурном настроении, которое вы заметили и о котором я не считала нужным вам говорить.
Было очевидно, что г-жа Данглар находится во власти того нервного возбуждения, в котором женщины часто сами не отдают себе отчета, или же что она, как угадал Дебрэ, испытала какое-нибудь скрытое потрясение, в котором не хотела никому сознаться. Дебрэ, привыкший считаться с беспричинной нервозностью, как с одним из элементов женской натуры, перестал настаивать и решил ждать благоприятной минуты, когда можно будет снова задать этот вопрос или когда ей самой вздумается признаться.
У дверей своей спальни баронесса встретила мадемуазель Корнели, свою доверенную камеристку.
-- Что делает моя дочь? -- спросила г-жа Данглар.
-- Весь вечер занималась, а потом легла, -- ответила мадемуазель Корнели.
-- Но, мне кажется, кто-то играет на рояле?