Шомбергъ сталъ на его мѣсто и сказалъ напыщеннымъ тономъ:
-- Я тяжелый, неповоротливый, но откровенный Нѣмецъ; шептаться не люблю, а говорю вслухъ, чтобы слушающіе могли слышать; но когда слова мои, которымъ я стараюсь придать всевозможную ясность, не поняты тѣмъ, къ кому я обращаюсь, или когда онъ не хочетъ понять ихъ, тогда...
-- Тогда? повторилъ Бюсси, устремивъ на молодаго человѣка огненный взоръ тигра: -- тогда?
Шомбергъ не договорилъ.
Бюсси пожалъ плечами и обратился къ нему спиною.
Онъ встрѣтился лицомъ-къ-лицу съ д'Эпернономъ.
Д'Эпернону невозможно было отступить.
-- Посмотрите, господа, сказалъ онъ: -- какимъ мосьё де-Бюсси сдѣлался провинціаломъ; борода его небрита, шпага безъ банта, сапоги не вылощены, шляпа сѣрая!...
-- Я это самъ сейчасъ замѣтилъ, любезнѣйшій мосьё д'Эпернонъ. Смотря на васъ, разряженныхъ, какъ куколокъ, я невольно задумался о томъ, какъ отсутствіе изъ столицы можетъ перемѣнить человѣка... Я, Луи де-Бюсси, графъ де-Клермонъ, долженъ брать теперь примѣръ съ какого-нибудь мелкаго гасконскаго дворянина! Страшно! Но посторонитесь, пожалуйста; вы и мосьё де-Келюсъ стоите такъ близко, что наступили мнѣ на ногу... вѣроятно нечаянно, прибавилъ онъ съ милой улыбкой.
Въ это самое время вошелъ Сен-Люкъ; прошедъ между д'Эпернона и Келюса, Бюсси пошелъ къ нему на встрѣчу и подалъ ему руку. Сен-Люкъ замѣтилъ, что рука Бюсси горѣла и дрожала.