-- Негодяй! произнесъ Шико, не будучи въ состояніи придать голосу своему выраженіе надлежащей строгости.
Горанфло завылъ.
-- Г. Шико, я ли не дѣлалъ чести вашимъ обѣдамъ, говорилъ онъ всхлипывая: -- я ли не пилъ съ такою граціею и непринужденностью, что вы пожаловали меня въ цари губокъ; я ли не ѣлъ вашихъ гіулярдокъ съ такимъ аппетитомъ, что оставались однѣ косточки!...
Эти слова показались Гасконцу верхомъ совершенства въ своемъ родѣ и расположили его къ снисхожденію.
-- Вотъ они! Боже праведный! вскричалъ Горанфло, тщетно стараясь встать: -- идутъ, идутъ!... Я погибъ. О, добрый мосьё Шико, сжальтесь надо мною!
И, послѣ тщетныхъ усилій встать на ноги, рѣшился броситься лицомъ къ землѣ.
-- Встань, сказалъ Шико.
-- Прощаете ли вы меня?
-- Увидимъ.
-- Вы такъ крѣпко прибили меня, что я довольно наказанъ.