-- Меня оскорбляютъ у васъ, государь, сказалъ герцогъ, поблѣднѣвъ отъ ужаса; онъ не могъ снести ни грознаго взгляда Крильйона, ни сверкавшаго взора Сен-Люка.
-- Оставь насъ, Крильйонъ! сказалъ король.
Крильйонъ удалился.
-- Я прибѣгаю къ правосудію вашего величества! вскричалъ Сен-Люкъ.
-- Государь, сказалъ герцогъ: -- накажите же меня за то, что я спасъ вашихъ друзей и далъ имъ возможность поддержать славу и честь вашего имени, которая дороже мнѣ всего на свѣтѣ.
-- А я говорю, продолжалъ Сен-Люкъ внѣ себя:-з что для тебя въ міръ нѣтъ ничего священнаго, ничего дорогаго! Всякое дѣяніе твое проклято, всякое намѣреніе твое дышетъ измѣной! О, ваше величество, если онъ хотѣлъ поддержать вашихъ друзей, то горе, горе имъ!
Холодная дрожь пробѣжала по всему тѣлу короля.
Въ то же время послышался глухой шумъ, бѣготня, восклицанія.
Потомъ наступило глубокое, торжественное молчаніе.
И посреди этого молчанія, какъ-бы само небо рѣшилось подтвердить слова Ceu-Люка, три удара, медленно слѣдовавшіе одинъ за другимъ, потрясли дверь...