-- Братія! сказалъ онъ, удивительно-вѣрно подражая голосу монаха:-- я, какъ вамъ извѣстно, собиратель милостыни въ этомъ монастырѣ и, слѣдовательно, имѣю возможность входить во всѣ жилища здѣшнихъ прихожанъ. Пользуюсь этимъ правомъ ради православной церкви.
"Братія!" продолжалъ онъ, припоминая первыя слова рѣчи Горанфло, прерванной такъ жестоко крѣпкимъ сномъ, которымъ онъ и теперь еще наслаждался: "братія, сегодня великій день для вѣры православной! Мы въ домѣ Всевышняго, о братія, и потому будемъ говорить откровенно.
"Что такое Французское Королевство? Тѣло. Это сказалъ св. Августинъ: Ornais civitas corpus est -- "Всякгіі градъ т ѣ ло есть". Какое же первое условіе спасенія тѣла? Здоровье. Чѣмъ можно сохранять здоровье тѣла? Осторожными кровопусканіями въ случаѣ избытка силъ. Несомнѣнно, что враги каѳолической церкви слишкомъ усилились, потому-что мы опасаемся ихъ: слѣдовательно, надо еще разъ пустить кровь громадному тѣлу, называемому обществомъ; это повторяютъ мнѣ каждый день прихожане, отъ которыхъ я приношу въ монастырь молоко, яйца, ветчину и деньги."
Это начало рѣчи Шико произвело сильное впечатлѣніе на слушателей.
Шико обождалъ, чтобъ одобрительный ропотъ, возбужденный его словами, затихъ, и продолжалъ:
-- Мнѣ, можетъ-быть, скажутъ, что церковь не любитъ проливать крови: ecclesia abhorret a sanguine, продолжалъ онъ.-- Но замѣтьте хорошенько слѣдующее: богословъ не объясняетъ къ какой крови церковь питаетъ отвращеніе. Я готовъ прозакладовать вола на яйцо, что онъ говоритъ не о крови еретиковъ. И точно: Fons mains, corruptorum sanguis hereticorum autem pessimus!.. Но вотъ еще другой аргументъ, братія: я сказалъ "церковь". Но мы не всѣ принадлежимъ къ церкви. Братъ Монсоро, который сейчасъ говорилъ такъ краснорѣчиво, вѣроятно, опоясанъ и теперь ножомъ обер-егермейстера. Братъ ла-Гюрьеръ ловко управляетъ вертеломъ: veru agreste, lethiferum tarnen instrumentum. Я самъ, о братія, я самъ, Жакъ-Непомюсенъ Горанфло, носилъ оружіе въ Шампаньи и жегъ гугенотовъ въ ихъ молельняхъ. Кажется, и этого было довольно съ меня, чтобъ попасть въ рай; но внезапно въ совѣсти моей пробудилось сомнѣніе: прежде, чѣмъ мы сожгли гугенотовъ, мы немножко ограбили ихъ. Кажется, это испортило нашъ великодушный поступокъ... по-крайней-мѣрѣ, такъ увѣрялъ духовникъ мой... Въ-слѣдствіе этого, я поспѣшилъ постричься въ монахи и, чтобъ смыть съ себя пятно, положенное на меня еретиками, я съ той минуты далъ обѣтъ провесть остатокъ дней моихъ въ воздержаніи и знаться только съ добрыми католиками.
Вторая часть рѣчи оратора понравилась не менѣе первой, и всѣ удивлялись, какими непостижимыми путями совершилось обращеніе брата Горанфло.
Къ одобрительному ропоту присовокупились нѣкоторыя рукоплесканія. Шико скромно раскланялся во всѣ стороны и продолжалъ:
-- Теперь намъ остается поговорить о начальникахъ, которыхъ мы избрали себѣ, и о которыхъ мнѣ, недостойному женовефецу, кажется, есть что сказать. Конечно, похвально, въ-особенности осторожно, пробраться ночью, въ монашескомъ одѣяніи, въ капеллу, чтобъ слышать рѣчь брата Горанфло; но мнѣ кажется, что этимъ не должна ограничиться обязанность высокихъ Сановниковъ. Такая осторожность заставляетъ окаянныхъ гугенотовъ смѣяться надъ нами, долгъ справедливости заставляетъ сказать, что они насъ не боятся, потому-что они суровы на словахъ, храбры на дѣлѣ... Я требую, чтобъ и мы поступали болѣе-достойнымъ образомъ, какъ люди благородные, стремящіеся... Къ чему мы стремимся? къ истребленію ереси?.. Да; но тутъ скрываться не за чѣмъ! Не скрываться должны мы, а открыто выйдти на улицу, благочестивымъ шествіемъ, и пусть солнечный свѣтъ играетъ на вашихъ блестящихъ оружіяхъ!.. Зачѣмъ же мы дѣйствуемъ, какъ тати ночные?...
"Все это прекрасно, отвѣтите вы, но кто первый подастъ примѣръ? Кто?.. Я!.. я, Жакъ-Непомюсенъ Горанфло, я, недостойный братъ ордена Св. Женевьевы, скромный и покорный собиратель милостыни; я облекусь, если вамъ угодно, въ стальную кирассу, надѣну на голову шлемъ, возьму мушкетъ въ руки и пойду передъ добрыми католиками, хоть бы только для того, чтобъ пристыдить начальниковъ, которые скрываются, какъ-будто-бы дѣло шло не о защищеніи церкви, а о какой-нибудь трактирной ссорѣ!.."