-- Отворите ему дверь, и пусть онъ войдетъ.
-- О-го! подумалъ Шико: -- кажется, комедія-то въ двухъ дѣйствіяхъ, а я видѣлъ только первое. Два дѣйствія! шутка!..
И, не смотря на то, что Гасконецъ шутилъ съ самимъ-собою, онъ не могъ, однакожь, преодолѣть невольнаго трепета, отъ котораго ему казалось, что вся скамья, гдѣ сидѣлъ онъ, была обита острыми иглами.
Братъ Монсоро приблизился къ трапезѣ и отворилъ желѣзную дверь, находившуюся между двумя лѣстницами, ведшими на хоры.
Въ то же время, монахъ, сидѣвшій на хорахъ между двумя другими, опустилъ свой капюшонъ и открылъ такимъ образомъ широкій шрамъ, благородный знакъ, по которому Парижане узнавали съ такимъ восторгомъ того, кто слылъ уже героемъ католиковъ, не сдѣлавшись еще ихъ мученикомъ.
-- Знаменитый Генрихъ де-Гизъ, подумалъ Шико: -- а мой пріятель воображаетъ, что онъ занятъ осадой Ла-Шариг е. А! теперь я все понимаю. Тотъ, который сидитъ по правую сторону, долженъ быть кардиналъ лотарингскій, по лѣвую -- мой закадычный другъ, герцогъ майеннскій; но гдѣ же, чортъ его возьми, Николай Давидъ?
И точно, въ то же мгновеніе, какъ-бы для подтвержденія мнѣнія Шико, капюшоны другихъ двухъ монаховъ опустились назадъ, открывъ съ одной стороны умное лицо, широкій лобъ и проницательный взоръ знаменитаго кардинала, а съ другой гораздо-менѣе благородное и выразительное лицо герцога майеннскаго.
-- Ага! узналъ я васъ, подумалъ Шико: -- теперь посмотримъ, что ты будешь дѣлать; послушаемъ, что ты скажешь.
Въ это самое время, Монсоро подошелъ къ желѣзной двери.
-- Полагали ли вы, что онъ прійдетъ? спросилъ человѣкъ съ шрамомъ своего брата, кардинала.