Герцогъ анжуйскій оперся на спинку скамьи; казалось, онъ готовъ былъ упасть.
-- Господа, сказалъ онъ такимъ глухимъ и дрожащимъ голосомъ, что сначала было трудно разслышать его:-- господа, я вѣрю, что Господь обратилъ на насъ свой милостивый взоръ, и что, рано ли, поздно ли, Онъ положитъ конецъ смутамъ и безпорядкамъ, которые суть слѣдствія безразсуднаго людскаго честолюбія.
Начало рѣчи герцога было такъ же темно, какъ мраченъ былъ его характеръ; всѣ въ молчаніи ожидали, чтобъ рѣчь его высочества прояснилась нѣсколько, и чтобъ можно было судить о ней.
Герцогъ продолжалъ болѣе-твердымъ голосомъ:
-- Я самъ бросилъ взоръ на этотъ міръ и, не будучи въ состояніи окинуть всю поверхность его своимъ слабымъ взглядомъ, остановилъ его на Франціи. Что же увидѣлъ я тогда въ этомъ королевствѣ? Святая вѣра Христова поколеблена въ своемъ основаніи, и истинные слуги Божіи разсѣяны и изгнаны. Тогда я измѣрилъ глубину бездны, уже разверстой ересями, потрясающими вѣрованія подъ предлогомъ быть угодными Господу, и душа моя погрузилась въ печаль и сѣтованіе...
Одобрительный ропотъ пробѣжалъ по собранію.
Герцогъ высказалъ свое сочувствіе къ страданіямъ церкви, что почти равнялось объявленію войны виновникамъ этихъ страданій.
-- Посреди этой глубокой горести, продолжалъ принцъ: -- я услышалъ, что многіе благородные дворяне, благочестивые люди и приверженные къ обычаямъ нашихъ предковъ, приняли на себя попеченіе объ утвержденіи поколебленнаго алтаря. Я бросилъ вокругъ себя грустный взглядъ, и мнѣ показалось, что наступилъ уже день страшнаго суда, что Господь отдѣлилъ уже избранныхъ отъ отчужденныхъ. Съ одной стороны, были послѣдніе, и я съ ужасомъ отдалился отъ нихъ; съ другой стороны были избранные, и я бросился въ ихъ объятія... Братія, я съ вами!
-- Очень-хорошо! произнесъ Шико тихимъ голосомъ.
Но предосторожность его была напрасна: онъ могъ бы закричать во все горло, и все-таки никто бы не услышалъ его: такъ шумны были клики и рукоплесканія, раздавшіяся подъ сводами церкви послѣ словъ герцога.