Изъ увѣренія въ томъ, что они находились въ безопасности, а можетъ-быть и изъ долгаго сладкаго поцалуя воспослѣдовало то, что въ этотъ день мосьё и мадамъ де-Сен-Люкъ остановились въ маленькой гостиницѣ Курвилльскаго-Селенія, находящагося въ четырехъ льё отъ Шартра и представлявшаго, по своему уединенію, двойнымъ запорамъ и разнымъ другимъ удобствамъ, множество выгодъ.
Они остались тамъ цѣлый день и цѣлую ночь, и приказавъ принести себѣ покушать, заперлись, сказавъ хозяину, что нуждаются въ покоѣ послѣ долгаго, утомительнаго путешествія, а потому желаютъ, чтобъ ихъ не безпокоили до слѣдующаго утра. Приказаніе ихъ было исполнено въ точности.
Утромъ этого слѣдующаго дня мы встрѣчаемъ молодыхъ супруговъ на дорогѣ изъ Шартра въ Ножанъ.
Такъ-какъ въ этотъ день они были еще спокойнѣе и беззаботнѣе, то ѣхали уже не какъ бѣглецы, даже не какъ влюбленные, а какъ школьники, ежеминутно сворачивающіе съ прямой дороги, чтобъ любоваться первыми древесными почками, отъискивали первый зеленѣющій мохъ, собирали первые цвѣтки, первенцы весны, пробивающіеся сквозь тающій снѣгъ, и отъ-души радовались при видѣ солнечнаго луча, ласкающаго отливчатую шейку утокъ или прыжками зайца, пробѣгавшаго по полянѣ.
-- Morbleu! вскричалъ вдругъ Сен-Люкъ: -- какъ пріятно быть на свободѣ! Была ли ты когда-нибудь на свободѣ, Жанна?
-- Я? отвѣчала молодая женщина весело и звучнымъ голоскомъ:-- никогда; я въ первый разъ въ волю наслаждаюсь открытымъ воздухомъ. Отецъ мой былъ всегда мнителенъ. Мать была домосѣдка. Я никогда не выходила безъ гувернантки, двухъ горничныхъ и долговязаго лакея, такъ-что мнѣ ни разу не удавалось порѣзвиться на лугу, съ-тѣхъ-поръ, какъ я, беззаботное и рѣзвое дитя, бѣгала по большимъ меридорскимъ лѣсамъ съ моей доброй Діаной, перегоняя ее и иногда разбѣгаясь въ разныя стороны. Тогда мы останавливались съ боязнію, при видѣ оленя или лани, испуганной нами, и со страхомъ спрашивали тишину лѣсной чащи... Но ты, мой милый Сен-Люкъ, ты всегда былъ свободенъ!
-- Я свободенъ?
-- Разумѣется, мужчина...
-- Ошибаешься, мой другъ; я никогда не былъ свободенъ. Будучи воспитанъ съ герцогомъ анжуйскимъ, я уѣхалъ съ нимъ въ Польшу, воротился въ Парижъ, былъ прикованъ къ нему вѣчнымъ деспотизмомъ этикета и преслѣдуемъ плачевнымъ голосомъ, твердившимъ мнѣ безпрестанно: "Сен-Люкъ, другъ мой, мнѣ скучно; давай скучать вмѣстѣ." Свободенъ, одѣтъ, -- а корсетъ, сжимавшій мнѣ животъ, а накрахмаленные брыжжи, царапавшіе мнѣ шею, а завитые волосы, вымазанные разными помадами, а токъ, булавками приклеенный къ моей головѣ... О, нѣтъ, нѣтъ, моя добрая Жанна, мнѣ кажется, я былъ менѣе свободенъ, нежели ты. За то, ты видишь теперь, какъ я пользуюсь своей свободой. Vive Dieu! чудная вещь свобода!..
-- А если насъ поймаютъ, Сен-Люкъ, сказала молодая женщина, оглянувшись съ безпокойствомъ: -- если насъ посадятъ въ Бастилію?