И, подошедъ къ Діанъ, онъ сказалъ ей голосомъ тихимъ, но дышавшимъ страстію:
-- Мы теперь соединились противъ графа де-Монсоро; не забывайте, что не онъ привелъ къ вамъ отца...
И, пожавъ еще разъ руку барона, онъ вышелъ изъ комнаты.
IV.
Какъ братъ Горанфло проснулся и какъ былъ принятъ въ монастырѣ.
Мы разстались съ нашимъ пріятелемъ Шико, когда онъ стоялъ въ восторгѣ предъ богатырскимъ сномъ и звучнымъ храпѣніемъ брата Горанфло; онъ сдѣлалъ знакъ хозяину гостинницы, чтобъ тотъ удалился и унесъ свѣчу, наказавъ ему сперва ни слова не говорить достойному брату о его отлучкѣ въ десять часовъ вечера и возвращеніи въ три часа утра.
Такъ-какъ Боном е замѣтилъ, что всегда шутъ угощалъ монаха и платилъ за него, то крайне уважалъ шута и старался всячески угождать ему. Онъ обѣщалъ Шико не говорить ни слова о происшествіяхъ этой ночи, и удалился, оставивъ пріятелей въ темнотѣ, по приказанію шута.
Вскорѣ Шико замѣтилъ, что братъ Горанфло и храпѣлъ и говорилъ въ одно и то же время. Это было слѣдствіемъ не угрызеній совѣсти, а слишкомъ-полнаго желудка.
Слова, произносимыя монахомъ во снѣ, составляли страшную смѣсь краснорѣчія и вакхическихъ изреченій.
Однакожъ, Шико понялъ, что въ темнотѣ ему весьма-трудно будетъ возвратить брату Горанфло его одежду такъ, чтобъ тотъ, проснувшись, ничего не замѣтилъ; и точно, въ темнотѣ онъ могъ нечаянно наступить на одинъ изъ огромныхъ членовъ монаха и тѣмъ разбудить его.