Въ-слѣдствіе этого размышленія, Шико раздулъ уголья въ каминѣ, чтобъ нѣсколько освѣтить комнату.
Въ то же время, Горанфло пересталъ храпѣть и проговорилъ:
-- Братья! подымается сильный вѣтеръ; это дуновеніе, вдохновляющее меня...
И онъ опять захрапѣлъ.
Шико обождалъ нѣсколько секундъ, и замѣтивъ, что Горанфло опять погрузился въ летаргическій сонь, принялся снимать съ него скатерть, въ которую самъ его закуталъ.
-- Бррр! проворчалъ Горанфло: -- холодно! Чего добраго, виноградъ не созрѣетъ.
Шико остановился на минуту и потомъ опять продолжалъ начатое дѣло.
-- Вы знаеге мое усердіе, братіи, продолжалъ монахъ: -- я душой преданъ церкви и его свѣтлости герцогу де-Гизу.
-- Каналья! проворчалъ Шико.
-- Это мое мнѣніе, продолжалъ Горанфло:-- но неоспоримо...