-- Однако, сказалъ Горанфло, желая поскорѣе перемѣнить разговоръ: -- мнѣ обѣщали хересу.
-- Хересу, малаги, аликантскаго вина, весь мой погребъ къ вашимъ услугамъ, почтеннѣйшій братъ!
Горанфло посмотрѣлъ на хозяина, потомъ на Шико, и наконецъ поднялъ взоръ къ небу. Онъ ничего не понималъ и, въ смиреніи своемъ, сознавался, что счастіе превышало всѣ заслуги его.
Три дня сряду Горанфло напивался: первый день хересомъ, второй малагой, третій аликантскимъ виномъ; но, по прошествіи этихъ трехъ дней, онъ сознался, что все-таки бургонское вкуснѣе, и потому воротился къ шамбертеню.
Во все время этихъ вино-испытаній, Шико не выходилъ изъ своей комнаты, и отъ утра до ночи подсматривалъ за адвокатомъ Николаемъ Давидомъ.
Трактирщикъ, приписывавшій поведеніе Шико боязни встрѣтиться съ мнимымъ роялистомъ, всячески старался надоѣдать послѣднему.
Но ничто не помогало. Николай Давидъ, назначивъ Пьеру-де-Гонди свиданіе въ трактирѣ Лебедя-Креста, не хотѣлъ выѣзжать изъ него, опасаясь разъѣхаться съ посланнымъ Гизовъ, и потому оставлялъ безъ вниманія всѣ придирки хозяина; но за то, лишь-только Бернулье затворялъ за собою двери, какъ Николай Давидъ приходилъ въ бѣшенство, что весьма забавляло Шико, смотрѣвшаго въ дырочку.
Замѣтивъ враждебное расположеніе хозяина, Давидъ, на другой же день своего пріѣзда въ гостинницу, погрозилъ за нимъ кулакомъ и сказалъ:
-- Еще пять или шесть дней, и я съ тобой раздѣлаюсь.
Изъ этихъ словъ Шико узналъ, что Николай Давидъ не выѣдетъ изъ трактира, пока не получитъ отвѣта отъ легата.