Но на седьмой день, Николай Давидъ, которому хозяинъ, не смотря на всѣ убѣжденія Шико, объявилъ, что ему нужна его комната, -- занемогъ.
Пока онъ не слегъ еще въ постелю, хозяинъ настаивалъ, чтобъ онъ выѣхалъ; адвокатъ просилъ дать ему сроку до слѣдующаго дня, надѣясь, что ему будетъ легче, но на слѣдующій день ему стало хуже.
Трактирщикъ пришелъ къ Гасконцу, и сказалъ, потирая руки:
-- Нашъ роялистъ, пріятель Ирода, ножки протянетъ!
-- Ба! вскричалъ Шико: -- не-ужь-то вы думаете, что онъ умретъ?
-- У него, любезный братъ, прескверная горячка; онъ мечется какъ угорѣлый; сами доктора ничего не понимаютъ; аппетитъ у него страшный: онъ хотѣлъ задушить меня и прибилъ моихъ слугъ... сами доктора ничего не понимаютъ.
Шико задумался.
-- Видѣли ли вы его? спросилъ онъ.
-- Какъ же! вѣдь я жь говорю вамъ, что онъ хотѣлъ задушить меня.
-- Въ какомъ онъ былъ положеніи?