Потомъ онъ подвелъ Горанфло къ креслу, на которое тотъ тяжело опустился, испустивъ протяжное: "а!"
Шико затворилъ дверь и воротился къ Горанфло съ серьёзнымъ и озабоченнымъ лицомъ, и братъ-собиратель понялъ, что дѣло шло о чемъ-то важномъ.
-- Ну, что тамъ еще! спросилъ Горанфло, какъ-бы желая выразить этимъ словомъ всѣ гоненія, которымъ онъ подвергался отъ Гасконца.
-- То, отвѣчалъ Шико строго: -- что ты совершенно забываешь обязанности своего званія; ты распутничаешь, гніешь въ пьянствѣ и забываешь религію, corboeuf!
Горанфло вытаращилъ глаза на говорившаго.
-- Я? произнесъ онъ.
-- Да, ты; посмотри на себя, на кого ты похожъ? Кафтанъ твои изодранъ; ты, вѣроятно, подрался съ кѣмъ-нибудь, потому-что у тебя подбитъ одинъ глазъ.
-- У меня? произнесъ Горанфло, болѣе-и-болѣе изумленный выговорами, къ которымъ не привыкъ.
-- У кого же больше? Ты по колѣни запачканъ грязью, да еще какою грязью, бѣлою! Ясное доказательство, что ты пьянствовалъ въ предмѣстьяхъ.
-- Правда.