Графъ Монсоро поблѣднѣлъ и, обратившись къ Шико, сказалъ:
-- Г. Шико, я мало живалъ при дворѣ и не привыкъ къ шутамъ. Предувѣдомляю васъ, что не люблю, когда меня оскорбляютъ въ присутствіи моего короля, особенно, когда дѣло идетъ о моей службѣ.
-- Вотъ забавно! сказалъ Шико: -- а мы, придворные, очень любимъ посмѣяться. Еще недавно, король отпустилъ такую шутку, что мы всѣ чуть не померли со смѣха.
-- Какую шутку? спросилъ Монсоро.
-- Какъ же! онъ пожаловалъ васъ въ обер-егермейстеры; вы видите, что король тоже любитъ пошутить!
Монсоро бросилъ на Гасконца взглядъ, исполненный ярости.
-- Полно, полно! сказалъ Генрихъ, видя, что дѣло доходило до ссоры: -- поговоримъ лучше о чемъ-нибудь другомъ.
-- Да, поговоримъ о послѣдней шартрской церемоніи, сказалъ Шико.
-- Шико, не богохульствуй! возразилъ король строгимъ голосомъ.
-- Не богохульствуй? повторилъ Шико.-- Ошибаешься, Генрихъ, сынъ мой: я человѣкъ военный и, пожалуй, придворный. Я никогда не богохульствую.