Генрихъ зѣвнулъ, протеръ глаза и улыбнулся.
-- У тебя за отвѣтомъ дѣло не станетъ, сказалъ Генрихъ и, оборотившись къ придворнымъ, заговорилъ о другомъ.
-- Государь мой, сказалъ Монсоро тихимъ голосомъ Гасконцу: -- не угодно ли вамъ зайдти въ амбразуру этого окна?
-- Какъ же, какъ же, съ удовольствіемъ! отвѣчалъ Шико.
-- Такъ пожалуйте за мною.
-- На край свѣта, если прикажете!
-- Оставьте шутки, вы никого уже не разсмѣшите ими, потому-что никто ихъ не услышитъ, сказалъ Монсоро, слѣдуя за шутомъ въ амбразуру окна.-- Теперь мы лицомъ-къ-лицу, господинъ Шико, господинъ шутъ, господинъ проказникъ, и потому можемъ, поговорить серьёзно. Дворянинъ запрещаетъ вамъ, -- слышите ли? запрещаетъ подшучивать надъ нимъ; особенно, онъ совѣтуетъ вамъ вспомнить, что въ лѣсу еще много палокъ, которыя бьютъ такъ же, какъ тѣ, которыми потчивалъ васъ мосьё де-Майеннъ.
-- А! произнесъ Шико, по-видимому очень-хладнокровно, хотя въ черныхъ глазахъ его сверкнула молнія.-- А! вы напоминаете мнѣ, какъ много я обязанъ г-ну де-Майенну; не желаете ли вы, чтобъ я сдѣлался и вашимъ должникомъ, и чтобъ питалъ къ вамъ столько же признательности, какъ и къ герцогу майеннскому?
-- Вы забываете еще одного изъ вашихъ кредиторовъ.
-- Не-уже-ли? кажется, у меня хорошая память... Кто же этотъ забытый кредиторъ?