-- Mordioux! проговорилъ незнакомецъ, оставшійся на улицѣ: -- человѣкъ преглупое животное!
-- Пусть меня повѣсятъ, если я тутъ что-нибудь понимаю! подумалъ Шико.-- Но подождемъ: все приходитъ въ-пору тому, кто умѣетъ подождать.
-- О, какъ я счастливъ! продолжалъ, не заботясь о досадѣ своего товарища, тотъ, кого называли величествомъ:-- ventre-saint-gris! сегодня чудный день! Добрые Парижане, ненавидящіе меня отъ всей души и готовые безпощадно растерзать меня, еслибъ знали, что я здѣсь, -- добрые Парижане хлопочутъ изъ всѣхъ силъ, чтобъ прочистить мнѣ дорогу къ престолу, и, сверхъ-того, въ моихъ объятіяхъ женщина, которую я обожаю! Гдѣ мы теперь, д'Обинье? Когда я буду королемъ, я воздвигну на этомъ мѣстѣ памятникъ доброму генію Беарнца.
-- Беарнца...
Шико не договорилъ, или, лучше сказать, не додумалъ; онъ второй разъ уткнулся въ то же мѣсто, тѣмъ же мѣстомъ.
-- Мы въ Улицѣ-Фероннри, ваше величество, и здѣсь намъ быть нехорошо, сказалъ д'Обинье, жаловавшійся на вещи, когда ему надоѣдало ворчать на людей.
-- Мнѣ кажется, продолжалъ незнакомецъ, въ которомъ читатели, вѣроятно, узнали уже Генриха, короля наваррскаго: -- мнѣ кажется, что я теперь ясно предугадываю свое будущее; я предвижу, что буду королемъ, сильнымъ и могущественнымъ, но, быть-можетъ, менѣе любимымъ, нежели теперь... О, мой ангелъ! повторите мнѣ еще, что любите меня; голосъ вашъ пробуждаетъ сладостнѣйшія ощущенія въ душѣ моей!
И Беарнець опустилъ голову на плечо возлюбленной, съ чувствомъ, часто овладѣвавшимъ имъ.
-- О, Боже мой! вскричала молодая женщина съ боязнію: -- вамъ дурно, ваше величество?
-- Этого только не доставало! проворчалъ д'Обинье: -- хорошъ солдатъ, хорошъ полководецъ, хорошъ король, съ которымъ дѣлается дурно!