-- Держите миньйона!
Это было еще хуже; мужъ этой женщины, красильщикъ, выпустилъ на Шомберга цѣлую стаю своихъ мастеровыхъ.
Шомбергъ, какъ человѣкъ храбрый, разсердился и размахивалъ шпагой.
Д'Эпернонъ, какъ человѣкъ разсудительный, пустился бѣжать.
Генрихъ не безпокоился о двухъ отлучившихся миньйонахъ: онъ зналъ, что оба они съумѣютъ выпутаться изъ бѣды: одинъ прыткостію, другой храбростію; онъ обошелъ улицы и спокойно воротился въ Лувръ.
Генрихъ III сидѣлъ въ глубокомъ креслѣ, въ своемъ оружейномъ кабинетѣ, и дрожалъ отъ гнѣва, пріискивая причину разсердиться на кого-нибудь.
Можиронъ игралъ съ Нарциссомъ, гончей собакой короля.
Келюсъ, уперши кулаки въ щеки, сидѣлъ на подушкѣ и глядѣлъ на Генриха.
-- Заговоръ идетъ... идетъ, иронически говорилъ король:-- они то ползаютъ какъ змѣи, то кидаются какъ тигры.
-- Эхъ, ваше величество, сказалъ Келюсъ: -- когда во Франціи не было заговоровъ?.. Не сидѣть же сложа руки братьямъ, сыновьямъ, родственникамъ короля!