Въ то время, Маргерита любила, утѣшала его. Чѣмъ онъ отплатилъ сестрѣ своей, Маргеритѣ?
Оставалась мать его, королева Катерина. Но мать никогда не любила его. Она пользовалась имъ только, какъ орудіемъ своихъ замысловъ, и Франсуа отдавалъ себѣ справедливость: въ рукахъ матери онъ чувствовалъ, что столько же могъ владѣть собою, какъ кормчій кораблемъ во время сильной бури посреди океана.
Онъ вспомнилъ, что недавно близь него было сердце благородное, мужественное.
Воспоминаніе о Бюсси вполнѣ овладѣло умомъ его.
А! тогда Франсуа ощутилъ настоящее угрызеніе совѣсти: онъ измѣнилъ Бюсси, чтобъ удалить Монсоро; онъ угождалъ Монсоро, потому-что ему была извѣстна его тайна,-- и вотъ эта тайна, открытіемъ которой грозилъ ему Монсоро, стала извѣстна королю, и Монсоро нечего было опасаться!
Слѣдовательно, онъ напрасно поссорился съ Бюсси... слѣдовательно, какъ сказалъ въ новѣйшее время одинъ изъ славнѣйшихъ политиковъ: поступокъ его былъ болѣе, нежели преступленіе -- онъ былъ ошибкой.
Какъ утѣшительно было бы принцу, въ настоящемъ положеніи его, думать, что признательный, слѣдовательно, вѣрный Бюсси бережетъ его; что непобѣдимый, благородный, любимый всѣми спасетъ его, отомститъ за него!
Но, какъ читатели уже знаютъ, Бюсси былъ недоволенъ принцемъ и оставилъ его въ уединенной комнатѣ, возвышавшейся на пятьдесятъ футовъ надъ землею, и охраняемой четырьмя вооруженными миньйонами, не упоминая уже о томъ, что дворы были наполнены стражами и воинами.
По-временамъ, принцъ подходилъ къ окну и погружалъ взоръ на дно рвовъ; но отъ такой высоты могла закружиться голова у самаго рѣшительнаго человѣка, а герцогъ анжуйскій былъ далеко не изъ самыхъ рѣшительныхъ.
По-временамъ, одинъ изъ стражей принца, то Шомбергъ, то Можиронъ, то д'Эпернонъ, то Келюсъ входили въ комнату и, не кланяясь принцу, даже не обращая на него вниманія, осматривали всѣ углы, рылись въ шкапахъ и ящикахъ, заглядывали подъ кровать и столы, смотрѣли даже, цѣлы ли были занавѣсы и простыни.