-- Я помню, что и Карлъ IX былъ вашъ братъ, отвѣчалъ Генрихъ.
-- Отдайте мнѣ, по-крайней-мѣрѣ, слугъ моихъ, моихъ друзей!
-- Вы напрасно жалуетесь: для васъ я отказываюсь отъ общества своихъ собственныхъ друзей.
И Генрихъ захлопнулъ дверь...
Франсуа, блѣдный и трепещущій, отступилъ нѣсколько шаговъ назадъ и упалъ въ кресло.
XII.
Какъ иногда полезно рыться въ пустыхъ шкапахъ.
Предшествовавшая сцена открыла герцогу анжуйскому всю опасность его положенія. Миньйоны не скрыли отъ него ни малѣйшаго изъ обстоятельствъ, случившихся въ Луврѣ; они преувеличили униженіе герцога де-Гиза и торжество Генриха III; онъ слышалъ, какъ народъ кричалъ: "да здравствуетъ король! да здравствуетъ лига!" Онъ видѣлъ, что его покинули всѣ начальники, заботившіеся прежде всего о своемъ спасеніи. Покинутый родными, число которыхъ значительно уменьшилось отравленіями и убійствами, ненавистью и распрями, онъ съ ужасомъ припоминалъ прошедшее... Въ борьбѣ съ Карломъ IX, у него были, по-крайней-мѣрѣ, два друга или, лучше сказать, два орудія -- люди преданные, храбрые -- Коконна и ла-Моль.
Сожалѣніе о неудачѣ замѣняетъ у иныхъ людей раскаяніе.
Въ первый разъ въ жизни, чувствуя себя всѣми оставленнымъ, герцогъ анжуйскій какъ-бы раскаялся въ томъ, что принесъ въ жертву ла-Моля и Коконна...