-- Анжуйцы? повторила она.
-- Вы не думаете? спросилъ Генрихъ.-- Однакожь, всѣ того мнѣнія.
Катерина пожала плечами.
-- Что другіе этого мнѣнія, меня нисколько не удивляетъ, сказала она: -- но ты, Генрихъ, ты -- мой сынъ!
-- Да кто же, матушка, кто?.. Объяснитесь, ради Бога, умоляю васъ!
-- Къ-чему объясняться?
-- Ваше объясненіе можетъ предотвратить большое несчастіе... оно просвѣтитъ умъ мой...
-- Просвѣтитъ умъ твой? Полно, Генрихъ; я старая болтунья, и все мое вліяніе состоитъ теперь въ раскаяніи и молитвахъ.
-- Нѣтъ, говорите, говорите, матушка! Я слушаю васъ. О! вы и по-сію-пору наша наставница, душа всѣхъ нашихъ дѣйствій... Говорите.
-- Зачѣмъ? Мысли мои принадлежатъ уже другому міру, а весь умъ стариковъ состоитъ изъ мнительности. Можетъ ли старая Катерина дать еще какой-нибудь порядочный совѣтъ? Полно, сынъ мой, это невозможно!