-- Хорошо же, матушка! сказалъ Генрихъ.-- Отказывайте мнѣ въ совѣтѣ, въ помощи! Но черезъ часъ всѣ Анжуйцы, проживающіе въ Парижѣ, будутъ перевѣшаны!
-- Ты хочешь вѣшать Анжуйцевъ? вскричала Катерина, не довѣряя своему слуху и не считая сына своего способнымъ на такой безразсудный поступокъ.
-- Да, да, вѣшать, убивать, рѣзать, жечь! Друзья мои бѣгаютъ уже по городу, отъискивая этихъ окаянныхъ, разбойниковъ, бунтовщиковъ!
-- Сохрани Боже! вскричала Катерина, увлеченная опасностью положенія: -- они погубятъ себя и тебя!
-- Какимъ образомъ?
-- Жалкій слѣпецъ! проговорила Катерина: -- не-уже-ли у тебя вѣчно будутъ глаза, чтобъ не видѣть?
И она всплеснула руками.
-- Я останусь королемъ только въ такомъ случаѣ, когда отмщу за причиняемыя мнѣ обиды, потому-что мщеніе есть казнь справедливая. И я увѣренъ, что вся Франція подымется на мою защиту...
-- Безразсудный ребенокъ! проговорила Итальянка.
-- Отъ-чего?