-- Врача? сказалъ Генрихъ мрачнымъ голосомъ.-- Нѣтъ, плоть здорова; страждетъ духъ... Нѣтъ, нѣтъ, не надо врача; позовите... духовника.
Присутствовавшіе посмотрѣли другъ на друга, потомъ на двери, занавѣсы, паркетъ, потолокъ. Нигдѣ не видно было ничего, чтобы могло навесть на короля такой ужасъ.
Король требовалъ духовника: тайна становилась болѣе непроницаемою, любопытство увеличивалось.
Немедленно по требованію короля, одинъ изъ стражей выбѣжалъ, вскочилъ на коня, и тысячи искръ засверкали по мостовой.
Пять минутъ спустя, настоятель іезуитскаго монастыря былъ, такъ сказать, вырванъ изъ своей кровати и входилъ къ королю.
Съ прибытіемъ духовника прекратилась суматоха, спокойствіе и тишина возстановились; всѣ вопрошаютъ другъ друга, догадываются, угадываютъ, но -- всѣ трепещутъ... Король исповѣдается!
На другой день король всталъ съ разсвѣтомъ, прежде всѣхъ во дворцѣ, и приказалъ опять запереть ворота Лувра, которые отворились только для того, чтобъ выпустить духовника.
Потомъ онъ велѣлъ призвать священника и церемоніймейстера, взялъ молитвенникъ, переплетенный въ черный бархатъ, и началъ читать молитвы; прерывалъ это занятіе, чтобъ вырѣзывать ножницами лики святыхъ и вдругъ приказалъ позвать всѣхъ друзей своихъ.
По этому приказанію отправились прежде всего къ Сен-Люку; но онъ страдаетъ болѣе вчерашняго. Онъ томится, жалуется. Болѣзнь его превратилась въ моральное изнеможеніе; сонъ его, или, лучше сказать, летаргія была такъ глубока, что изъ всѣхъ обитателей дворца, онъ одинъ не слышалъ крика короля, хотя одна только стѣна отдѣляла его комнату отъ королевской. Онъ проситъ позволенія остаться въ постели.
При этомъ печальномъ извѣстіи, Генрихъ перекрестился и послалъ за аптекаремъ; потомъ велѣлъ принести въ Лувръ всѣ бичи изъ августинскаго монастыря; одѣтый въ чорномъ съ головы до ногъ, онъ подошелъ къ хромающему Шомбергу, къ д'Эпернону съ подвязанной рукою, къ Келюсу, пепригаедшему еще въ себя со вчерашняго дня, къ трепещущимъ д'О и Можирону, роздалъ имъ бичи и приказалъ бить другъ друга изо всѣхъ силъ.