Возлѣ опрокинутаго кресла и разбитой вазы, передъ кроватью, съ которой подушки, простыни и одѣяла были разбросаны по комнатѣ, стоялъ Генрихъ, блѣдный, со всклоченными волрсами, съ неподвижными глазами.. Правая рука его была вытянута впередъ и дрожала какъ листъ отъ вѣтра; лѣвая судорожно сжатая вцѣпилась въ эфесъ шпаги, за которую онъ машинально схватился.
Собака, столь же испуганная, какъ и господинъ ея, смотрѣла на него и выла.
Король былъ нѣмъ отъ ужаса, и всѣ присутствовавшіе, не смѣя вымолвить слова, съ ужасомъ вопрошали другъ друга взглядами.
Тогда явилась полуодѣтая, но закутанная въ широкій пеньюаръ молодая королева, Луиза-Лотарингская, существо кроткое, подобно ангелу, промелькнувшее по землѣ...
Крикъ мужа разбудилъ ее.
-- Что случилось, ваше величество? спросила она съ трепетомъ: -- я услышала вашъ крикъ и прибѣжала.
-- Ни... ни... ничего, проговорилъ король, не спуская глазъ съ одной точки, гдѣ какъ-бы представлялось ему страшное видѣніе.
-- Но вы кричали, повторила королева.-- Вы, вѣроятно, больны?
Ужасъ, выражавшійся на лицѣ короля, былъ такъ силенъ, что вскорѣ овладѣлъ всѣми сбѣжавшимися на крикъ его. Всѣ глазами пожирали короля, чтобъ удостовѣриться, не былъ ли онъ раненъ, не былъ ли укушенъ какимъ-нибудь насѣкомымъ.
-- О, ваше величество, вскричала королева:-- ваше величество! ради Бога, не оставляйте насъ въ этомъ страхѣ!... Не прикажете ли позвать врача?