Со дня отъѣзда Катерины, король, не смотря на всю надежду, полагаемую имъ на динломацію посланницы, отправившейся въ Анжу, заботился только о принятіи мѣръ для укрощенія могущаго случиться, по милости брата его, возмущенія.
Онъ по опыту зналъ духъ своей фамиліи: онъ зналъ, что можетъ человѣкъ, домогающійся престола и дѣйствующій съ новыми силами противъ человѣка разочарованнаго, утомленнаго уже могуществомъ и властію.
Онъ забавлялся или, лучше сказать, скучалъ какъ Тиверій, составляя съ Шико алфавитные списки людей, назначаемыхъ къ изгнанію за то, что они не довольно-ревностно принимали сторону короля.
Списки эти съ каждымъ днемъ становились длиннѣе.
На буквахъ С и Л, то-есть два раза, король всякій день записывалъ имя Сен-Люка.
Впрочемъ, гнѣвъ короля противъ прежняго любимца былъ постоянно поджигаемъ придворными сплетнями, колкими и ядовитыми намеками придворныхъ на то, что Сен-Люкъ бѣжалъ именно въ анжуйскую провинцію, какъ-бы для того, чтобъ приготовить все къ принятію принца.
Посреди общаго волненія, Шико, воспламенявшій миньйоновъ противъ враговъ его величества, былъ невыразимо-хорошъ.
Онъ былъ тѣмъ болѣе хорошъ, что, повидимому, играя роль мухи около дорожной кареты, исполнялъ гораздо-важнѣйшую роль. Незамѣтнымъ образомъ, мало-по-малу онъ формировалъ, такъ-сказать, цѣлую армію на защиту своего повелителя.
Однажды вечеромъ, когда король ужиналъ съ королевой, съ которою онъ сближался во всѣхъ затруднительныхъ случаяхъ своей политической жизни, -- Шико вошелъ въ комнату и остановился, растопыривъ руки и ноги.
-- Уфъ! произнесъ онъ.