-- Да, да, -- сказал Жерар с вечной своей улыбкой, которая изменяла только выражение, смотря по обстоятельствам, -- у него сильный голос, он долго может кричать против дворянства; а это большое достоинство у людей, изгнавших своих владетелей.
-- Говорят, что он чрезвычайно богат?
-- Не трудно накопить сокровища тому, кто как восточный принц собирает доходы, подати, не отдавая никому отчета, и притом его до того все боятся, что никто не решится отказать ему, если он просит в долг, хотя всякий уверен вперед, что уплаты никогда не получит.
-- Вы говорите, что Жакемара опасаются все, а я думал напротив, что он всеми любим.
-- Любим! Так зачем же ему иметь человек восемьдесят стражи, которая его окружает, как Римского императора, и не допускает до его особы людей, в каком бы то ни было оружии. Правда, говорят, что эта стража служит не столько для охраны его особы, сколько для исполнения его приказаний; некоторые из этих людей знают все заветные его тайны, и при встрече с врагом достаточно Жакемару сделать только какой-нибудь едва заметный знак, то враг этот исчезнет, как бы ни высоко он был помещен судьбою в глазах целого мира. Впрочем, знаете ли вы, что я вам скажу? -- продолжал Жерар, положа руку на плечо Вальтера, который, казалось, с некоторого времени почти его не слушал, -- это недолго продолжится, в Ганде есть люди, которые не уступят Жакемару, и если не лучше, то вероятно, и не хуже его устроили бы дела с Эдуардом, королем Англии, так, чтобы все политические и торговые договоры были приличны такому великому королю. Но куда вы смотрите, о чем вы думаете?
-- Я вас слушаю, господин Жерар, и не пропустил ни слова из всего сказанного вами, -- отвечал рассеянно Вальтер, не желая, может быть, вниманием возбудить осторожность своего собеседника, а может и потому, что узнал все, что ему нужно знать; или точно какой-нибудь предмет, представившийся его взору, увлекал все его внимание; -- но, слушая вас, я смотрел на эту величественную цаплю, поднявшуюся из болота; и если бы при мне был один из соколов моих, то я доставил бы вам удовольствие полюбоваться соколиною охотою. Но! Впрочем, кажется, и без того спущен уже за нею сокол. Аа, аа, -- кричал Вальтер, воображая, что благородная птица может его слышать. -- Смотрите, смотрите, господин Жерар, цапля увидела своего неприятеля. Ага? Трус, -- воскликнул молодой человек, -- теперь ты не спасешься, и, ежели противник твой знаменитой породы, то погибель твоя -- неизбежна!
В самом деле, цапля, увидев грозящую ей опасность, испустила жалобный крик, который, несмотря на расстояние, достиг до слуха наших спутников, и начала быстро подниматься вверх. Сокол, поняв ее намерение, употребил то же средство к нападению, что жертва его избрала к защите, и пока цапля поднималась перпендикулярно, он описал полетом своим диагональ к той точке, где они должны были соединиться.
-- Браво! Браво! -- кричал Вальтер, принимая то участие, которое обыкновенно принимали тогда дворяне в этом зрелище, -- славное нападение, славная защита, -- продолжал он, -- аа, аа, Роберт, узнаешь ли ты этого сокола?
-- Нет, милостивый государь, -- отвечал слуга, обращающий на эту битву такое же внимание, как и господин его; -- впрочем, хотя я и не знаю, кому он принадлежит, но смело могу сказать: судя по его полету, он отличной породы.
-- И не ошибешься, Роберт. Клянусь, у него взмах крыльев, как у кречета, и он сию минуту настигнет цаплю. Но... благородная птица, ты немного ошиблась в расчете, и на этот раз страх лучше измерил расстояние, нежели смелость.