-- А! Это вы, Гильом! -- вскричала Алисса, -- подите сюда.
Молодой человек, не ожидавший этого приглашения, сделанного ему трепещущим голосом, и не понимая, что было причиною беспокойства Алиссы, но потом подошел к ней быстрыми шагами.
-- Что вам угодно приказать мне? -- спросил он.
-- Ничего, Гильом, -- отвечала Алисса, стараясь скрыть свое смятение и придав голосу своему более спокойствия, -- ничего, королева желает только знать: не заметили ли вы чего подозрительного во время последнего вашего ночного обхода?
-- Что же я мог бы заметить подозрительного в замке ее величества, -- отвечал, вздохнув, Гильом. -- Королева окружена верными своими подданными, а вы, графиня, -- преданными друзьями, почему я и не могу быть так счастлив, чтобы пожертвовать моею жизнью для отклонения от вас и малейшей не только опасности, но даже и неприятности.
-- Напрасно вы думаете, мессир Гильом, что для убеждения в вашей преданности, нам нужна жертва жизни вашей, -- сказала улыбаясь королева, -- и что необходимо какое-нибудь происшествие, чтобы сделать нас признательными за попечения о нашем спокойствии.
-- Напротив, ваше величество, как не считаю я себя счастливым и как не горжусь честью находиться при особе вашей, но я прихожу в отчаяние, чувствуя всю ничтожность заслуг моих, оберегая спокойствие вашего величества, которое не подвергается никакой опасности быть нарушенным, в то время, как другие рыцари в войне пожинают лавры победы, и тем делаются достойными тех, кого избрало их сердце. Меня же здесь считают ребенком, хотя я чувствую в себе мужество человека совершенных лет. И если бы я был так несчастлив, что полюбил кого-нибудь, то должен был бы скрывать страсть мою, чувствуя себя недостойным взаимности.
-- Успокойтесь, Гильом, -- сказала королева, пока Алисса, от которой не укрылся смысл слов и страсть молодого человека, хранила молчание, -- ежели мы еще через день не получим известий с твердой земли, то поручим вам отправиться за ними. В таком случае вы можете совершить какой-нибудь военный подвиг для того, чтобы рассказать о нем по возвращении.
-- Ах, ваше величество! -- возразил Гильом, -- если бы вы были так милостивы, что исполнили ваше обещание, то я счел бы вас вторым моим провидением.
Едва Гильом де Монтегю окончил эти слова, произнесенные им с увлечением юности, как раздалось -- Кто идет? -- часового, находящегося у ворот замка, закричавшего так громко, что голос его явственно раздался в комнате королевы, почему и узнали, что кто-нибудь приближался к замку.