Кумир, занимавший вот уже несколько дней сердца и умы бретонцев, оказался человеком лет пятидесяти или пятидесяти пяти, сутуловатым, но не от старости, а скорее от привычки ходить между палубами. Он был в полной флотской форме: синем мундире с красными отворотами, красном камзоле, таких же штанах, серых чулках, с жабо и манжетами; волосы его, завитые толстыми буклями, были сильно напудрены и связаны сзади лентой с висячими концами; треугольная шляпа и шпага лежали подле него на столе. Когда Эммануил показался в дверях каюты, капитан сидел в кресле, но, увидев гостя, быстро встал.
Молодой граф почувствовал некоторое смятение при виде этого человека: глаза его, казалось, проникали в душу и свободно читали в ней то, что было скрыто для других людей. Может быть, впечатление это усиливалось тем обстоятельством, что дело, которое привело графа Эммануила сюда, вызывало в нем некоторые угрызения совести.
Они поклонились друг другу учтиво, но как люди, которые чувствуют один к другому тайное отвращение.
-- Я имею честь говорить с графом Эммануилом д'Оре? -- спросил старый капитан.
-- А вы, конечно, капитан Поль? -- спросил в свою очередь молодой мушкетер.
Оба еще раз поклонились.
-- Позвольте узнать, -- продолжал капитан, -- какому счастливому случаю обязан я честью видеть у себя на корабле наследника одной из знатнейших во всей Бретани фамилий?
Эммануил еще раз поклонился в знак благодарности и, помолчав несколько секунд, как будто ему было трудно начать этот разговор, наконец произнес:
-- Капитан, мне говорили, что ваш корабль идет в Мексику?
-- Это правда. Я иду в Новый Орлеан и по пути зайду в Кайенну и Гавану.