-- Приличия и совесть повелевают исполнять последнюю волю умерших, -- холодно произнесла маркиза не допускающим возражения тоном. -- Посмотри на этот договор. Видишь: отец твой подписал первые буквы своего имени.
-- Но позвольте спросить, матушка, разве отец был в здравом уме и повиновался своей воле, когда он начал писать эту строку, прерванную смертью?
-- Не знаю, -- ответила надменно маркиза, -- не знаю. Знаю только, что родители, пока они живы, властны над судьбами своих детей. Долг заставлял делать меня ужасные вещи, и я их делала. Повинуйся и ты!
-- Матушка! -- Маргарита стояла, не трогаясь с места, и говорила необычным для нее решительным голосом. -- Матушка, вот уже три дня, как я вся в слезах, совершенно отчаявшись, ползаю на коленях от ног Эммануила к ногам отца. Никто меня не выслушал, потому что мои слова заглушал голос честолюбия или помешательства. Наконец я дошла до вас, матушка. Теперь мы остались с вами лицом к лицу. Теперь только вас могу я умолять, и вы должны меня выслушать. Послушайте же, что я вам скажу! Если б я должна была принести в жертву вашей воле только свое счастье, я бы им пожертвовала, только мою любовь, я бы и ею пожертвовала, но я должна пожертвовать вам... сыном! Вы мать. Я тоже.
-- Мать!.. Мать!.. -- раздраженно проговорила маркиза. -- Но рождение твоего ребенка -- преступление!
-- Пусть так, но я все же мать, а материнские чувства всегда священны. Скажите же мне -- вы должны знать это лучше, чем я... -- скажите мне: если те, которым мы обязаны жизнью, получили безграничную власть над нами, то разве те, которые от вас получили жизнь, не имеют такой же власти? И если эти два голоса один другому противоречат, какому из них следует повиноваться?
-- Ты никогда не услышишь голоса своего ребенка, -- сказала маркиза, -- ты никогда его не увидишь.
-- Я никогда не увижу моего сына? -- воскликнула Маргарита. -- Но кто же может поручиться за это, матушка?
-- Он сам никогда не узнает о своем происхождении.
-- А если все-таки когда-нибудь узнает? -- Маргарита вся вспыхнула. Суровость маркизы заглушила в ней дочернюю почтительность. -- И если он придет и спросит меня, почему я выбрала ему такую суровую судьбу?.. Это ведь может случиться, матушка. -- Она взяла в руку перо. -- Что ж, и теперь прикажете мне подписать?