-- Сынок, разве ты не понимаешь, что ты живой портрет своего отца? А я любил его так, что отдал бы за него свою жизнь и всю кровь, до последней капли, и отдам теперь за тебя, если потребуешь!
-- Спасибо тебе, мой старый друг, -- ласково сказал Поль. -- Можешь мне верить, цепь чувств не оборвалась между могилой отца и колыбелью сына. Кто бы ни был мой отец, если для того, чтобы походить на него, надо только иметь совесть без упрека, непоколебимое мужество, сердце, которое всегда помнит добро, -- да, тогда я точно похож на моего отца, и душой еще больше, чем лицом!
-- В нем все это было! -- сказал старик, прижимая Поля к своей груди и со слезами глядя на него. -- Да, у него были такая же гордость в голосе, такой же огонь в глазах, такое же благородство в сердце! Милый мой мальчик, почему же ты раньше не приходил? В жизни моей было столько мрачных часов, которые ты бы мог так скрасить?
-- Почему? Потому что в этом письме сказано, чтобы я отыскал тебя, когда мне исполнится двадцать пять лет, а двадцать пять лет мне стукнуло недавно, с час тому назад.
Ашар печально опустил голову и некоторое время молчал, погрузившись в свои воспоминания.
-- Двадцать пять лет, -- прошептал он, -- двадцать пять лет! Боже мой, а я еще все вижу: как ты родился здесь, как впервые открыл глаза вот в этой комнате. -- И старик протянул руку к открытой двери.
Поль тоже задумался, потом огляделся вокруг.
-- Здесь? Вот в этой комнате? -- спросил он. -- И я жил здесь до пяти лет, не правда ли?..
-- Да! -- вымолвил старик вполголоса, боясь помешать воспоминаниям.
Поль сидел, закрыв глаза руками, стараясь собрать воедино уплывавшие картины своего далекого детства.