-- Но я, я!
-- Вы? Никто даже не знал, живы ли вы: пятнадцать лет, с тех пор как вы убежали из Селькирка, о вас ничего не было известно. И разве не могло случиться, что какое-нибудь обстоятельство помешало бы вам приехать сюда? О, она вас не забыла... но она надеется...
-- Ашар, неужели ты думаешь, что моя мать?..
-- Виноват, ваша правда, -- сказал Ашар. -- Нет, я ничего не думаю, это я так, забудьте...
-- Да-да, поговорим лучше о тебе, об отце.
-- Вы догадались, конечно, что последняя воля его была в точности исполнена. Фильд через три дня после дуэли приехал за вами. С тех пор прошел двадцать один год, и я каждый день молил Бога, чтобы вы в назначенный день пришли ко мне, в мой дом. И вот вы здесь, и он ожил в вас... Я снова его вижу, говорю с ним...
-- А тогда -- он точно был мертв? Не вздохнул?.. Без малейшей надежды?..
-- Нет, надежды не было никакой... Я принес его сюда... положил вот на эту постель, где вы родились, запер дверь, чтобы никто не вошел в дом, и сам пошел рыть могилу. Возвращался я с трепещущим сердцем: мне казалось, что во время моего отсутствия... хотя это было бы чудом... жизнь возвратилась, что он приподнимется на постели и заговорит со мной. Я вошел сюда... чуда не произошло! Он был мертв!
Старик, взволнованный воспоминаниями, на несколько минут замолчал, только слезы текли по его темному, покрытому морщинами лицу.
-- Ты отдал ему последний долг? -- спросил Поль, рыдая. -- Благородный человек, дай мне поцеловать руки, которые предали земле тело моего отца. И ты был верен его могиле, как верен был ему при жизни? И ты двадцать лет стерег его прах, ты не отходил от него, чтобы хоть слезы верного слуги падали на его безвестную могилу? О, как ты великодушен! Благослови меня, -- попросил Поль, падая на колени, -- ведь отец уже не сможет благословить меня...