-- Знаю.
-- А если я умру раньше его и без священника, кому их доверить? -- Старик, собравшись с силами, приподнялся и показал Полю ключ у себя под подушкой. -- Тогда возьми ключ, отвори вот этот ящик: там ты найдешь шкатулку. Ты человек благородный. Поклянись, что не откроешь этой шкатулки, пока маркиз жив.
-- Клянусь! -- Поль протянул руку к распятию в головах кровати.
-- Слава Богу! -- сказал Ашар. -- Теперь я умру спокойно.
-- Ты можешь умереть спокойно, потому что сын держит тебя за руку здесь, а отец протянет тебе руку на том свете.
-- Так ты думаешь, что он доволен будет моей верностью?
-- Да. Ты ему мертвому был верен так, как другие редко бывают преданы живым.
-- Ты знаешь, -- задумчиво произнес старик, -- я часто думаю, что, может быть, слишком покорно исполнял его волю! Мне бы не надо было допускать этой дуэли, и нельзя было оставаться на ней спокойным зрителем. Вот в чем я хотел покаяться священнику, только одно это тяготит мою душу. Иногда мне приходило в голову, что эта дуэль без секундантов -- просто убийство... тогда, ты понимаешь, тогда я уже не свидетель, а сообщник!
-- Не знаю, -- тихо ответил Поль, -- не знаю, Ашар, всегда ли справедливы человеческие законы и законы чести. Но, мне кажется, дуэль не может, как бывало в старину, считаться честным судом. Впрочем, все это должна решать совесть человека, а не рассудок... По крайней мере я, скажу по совести, сделал бы на твоем месте то же, что и ты. Если совесть обманула тебя, она обманывает и меня также, и в таком случае я имею полное право простить тебя и прощаю от себя и за моего отца.
-- Спасибо тебе, спасибо! -- сказал старик, пожимая руки молодого человека. -- Ты утешил меня перед смертью, потому что укоры совести ужасны в эту минуту!