-- Но по какому праву я могу этого от него требовать? По какому праву я буду просить его пощадить меня, Эммануила, Маргариту? А он может мне сказать: "Я вас не знаю, маркиза, слышал только, что вы моя мать, больше ничего".
-- Его именем, маркиза, -- с трудом произнес Ашар, которому смерть уже начинала леденить язык, -- его именем обещаю вам... клянусь... о, Господи!
Маркиза приподнялась и нагнулась к больному, высматривая на лице его постепенное приближение смерти.
-- Ты обещаешь!.. Ты клянешься! -- сказала она. -- А разве он знает о твоем обещании? А! И ты хочешь, чтобы я, полагаясь на одно твое слово, прозакладывала двадцать лет моей жизни против двадцати минут, которые тебе остается прожить!.. Я просила, я умоляла тебя. В последний раз прошу, умоляю: отдай мне сам эти бумаги.
-- Они не мои, а его.
-- Они нужны мне! Непременно нужны, говорю я тебе! -- восклицала маркиза все с большей страстью по мере того, как Ашар ослабевал.
-- Господи! Спаси меня от этой муки! -- прохрипел старик.
-- Сейчас прийти сюда некому, -- сказала маркиза, обернувшись, и какая-то мысль мелькнула в ее холодных глазах. -- Ты говорил, что этот ключ всегда с тобой...
-- Неужели вы хотите вырвать его из рук умирающего?
-- Нет, -- ответила маркиза, -- я подожду...