И он отправился с рапортом в Коммуну, повторяя: "Как жена будет счастлива!.. Как она будет счастлива!"
-- Послушай-ка, сержант, -- сказал национальный гвардеец, посматривая вслед Тизону и слушая его последние слова, -- послушай-ка, волосы дыбом становятся.
-- Отчего, гражданин Дево? -- спросил Лорен.
-- Как отчего? -- продолжал сострадательный национальный гвардеец. -- Вот человек, такой грубый с виду, с железным сердцем, неумолимый сторож королевы, уходит со слезами на глазах и от радости, и от горя, мечтая, что жена увидит дочь его, а он не увидит любимицы своей!.. Не следует слишком много рассуждать об этом, сержант, потому что поистине сердцу становится больно...
-- Разумеется, вот почему не рассуждает даже этот человек, а только уходит со слезами на глазах.
-- О чем же ему еще думать?
-- Как о чем? Да о том, что своего сына три месяца не видела та женщина, с которой он сам обходится чрезвычайно жестоко. Он не думал о ее горе; толкует только о своей печали, вот и все. Правда, женщина эта была королевой, -- продолжал сержант таким насмешливым тоном, который объяснить было бы очень трудно, -- а ведь с королевами никто не обязан быть столь же учтивым, как с женами помощников.
-- Как бы то ни было, все это очень печально, -- сказал Дево.
-- Печально, но необходимо, -- прибавил Лорен, -- лучше всего, как ты говоришь, вовсе не рассуждать.
И он запел рассеянно: