-- А то, гражданка, что ты, подав руку измене, лишилась навсегда права видеть свою дочь.
-- Видеть мою дочь!.. Что ты говоришь, гражданин? -- спросила Тизон, еще не совсем понимая, почему не увидит более своей дочери.
-- Я говорю, что дочь твоя приходила сюда не для свидания с тобой, а чтобы доставить записку гражданке Капет, и что она больше не вернется сюда.
-- Но если ее не пустят сюда, так я ее не увижу! Нам запрещено выходить.
-- На этот раз пеняй только на себя, ты сама виновата, -- сказал Морис.
-- О, -- проворчала несчастная мать, -- я виновата! Что ты говоришь, я виновата! Я отвечаю тебе, что ничего не было. О, если бы я только была уверена, что случилось что-нибудь, горе тебе, Антуанетта, ты мне за это дорого заплатишь!
-- Не угрожай никому, -- сказал Морис. -- Лучше кротостью добейся того, что мы требуем; ты женщина и гражданка, Антуанетта, и как мать, надеюсь, сжалишься над матерью. Завтра возьмут твою дочь: завтра посадят ее в тюрьму... а там, ежели откроется что-нибудь, а ты знаешь, если захотят, так всегда откроют, твоя дочь пропала и ее подруга тоже.
Тизон, слушавшая Мориса с возрастающим ужасом, повернула мутный взгляд на королеву.
-- Ты слышишь, Антуанетта? Моя дочь!.. Ты будешь причиной гибели моей дочери!
Королева, в свою очередь, казалась смущенной не от угроз, которые искрились в глазах ее тюремщицы, но от отчаяния, которое в них можно было прочесть.