Женевьева могла бы ответить ему: мое счастье.
Она взглянула на него своим кротким и поэтическим взглядом.
-- Но вы сами, -- сказала, она, -- не печальнее ли обыкновенного?
-- Да, -- сказал Морис, -- у меня есть причина быть печальным; я несчастлив, но вы...
-- Вы несчастливы!
-- Разумеется. Разве вы не замечаете иногда по дрожи в моем голосе, что я страдаю? Не кажется ли мне, когда я разговариваю с вами или с вашим мужем, что грудь моя как будто готова разорваться?
-- Но чему приписываете вы эти страдания? -- в замешательстве спросила Женевьева.
-- Если бы я был мнительным, -- с горьким смехом отвечал Морис, -- то сказал бы, что у меня расстроены нервы.
-- ю теперь вы страдаете?
-- Ужасно, -- отвечал Морис.