-- О, вы недолго будете жалеть о нем! -- вскричал Морис.
-- Ошибаетесь, -- сказала Женевьева, -- я долго буду о вас сожалеть, всегда.
-- Женевьева, Женевьева! -- вскричал Морис. -- Сжальтесь надо мной!
Женевьева вздрогнула.
В первый раз Морис произнес это имя так горячо.
-- Если так, -- продолжал Морис, -- и вы догадались, то дайте мне все досказать вам, Женевьева, хотя бы вы убили меня одним взглядом вашим... Я слишком долго молчал... Дайте мне высказать все, Женевьева.
-- Я умоляла вас, сударь, -- сказала молодая женщина, -- именем нашей дружбы не говорить ни слова; умоляю вас если не для себя, то хоть ради меня: ни одного слова более, ради бога, ни одного слова!!
-- Дружба, дружба! О, если такова дружба, какую вы питаете ко мне и к Морану, не хочу я вашей дружбы, Женевьева! Мне нужно более, нежели быть другом!
-- Довольно, -- сказала мадам Диксмер с величественным жестом. -- Довольно, гражданин Лендэ. Вот наша карета. Не угодно ли вам отвезти меня к мужу?
Морис дрожал от лихорадки и волнения. Когда Женевьева, чтобы дойти до своего экипажа, который находился в нескольких шагах, положила свою руку на руку Мориса, молодому человеку показалась эта рука обжигающей, как пламя. Они сели в карету, проехали весь город, но ни тот, ни другая ни слова не произнесли.