-- Честный ли он человек? -- с беспокойством спросил Диксмер.
-- Честный, -- твердо ответил Моран.
-- Ну, вот, -- подхватил тот, который держался решительных мер, -- теперь вы видите, как мы ошиблись, не убив его!
-- Друг мой, -- сказал Моран, -- нашу борьбу против насилия мы могли запятнать преступлением. Что бы ни случилось, а мы хорошо сделали, что не обагрили наши руки кровью, и теперь, повторяю, я уверен, что Морис человек благородной и честной души.
-- Да, но эта честная и благородная душа принадлежит восторженному республиканцу, и если только он заметил что-нибудь, может быть, он посчитает преступным не принести в жертву собственную честь, как говорят они, положить ее на жертвенник отчизны.
-- Неужели, -- сказал Моран, -- вы полагаете, что он что-нибудь знает?
-- Разве вы не видите? Он упоминает о тайнах, которые навсегда останутся погребенными в его сердце.
-- Эти тайны, очевидно, те самые, которые я повторил ему относительно нашей контрабанды, других тайн он не знает.
-- Не подозревает ли он что-то в отейльском свидании? -- сказал Моран. -- Вы знаете, что он провожал вашу жену.
-- Я сам убедил Женевьеву взять Мориса для безопасности.